Я лингвист. Училась и работала в школе профессора Кирены Борисовны Зайцевой и доктора филологических наук Елены Михайловны Образцовой, участвовала в создании кафедры лингвистики и языкознания Международного гуманитарного университета в Одессе.
В университете я преподавала то, что редко попадает в одни руки: деловой протокол и международную профессиональную коммуникацию, теорию и практику перевода с английского и французского, основы языкознания. На морских специальностях — профессиональное общение в международном экипаже, где точность формулировки буквально вопрос безопасности.
Параллельно с 1997 года я разрабатывала собственный метод: лингвистический анализ текста и языковые тесты на стыке семиотики, когнитивно-поведенческого подхода и глубокого разбора речи. С этим методом я руководила экспертной группой по тестированию гуманитарных вузов Европы.
А потом обнаружилось неожиданное. Метод, собранный для делового общения и тестирования, оказался работающим совсем в другом месте — там, где речь не выстраивается или разрушается. Этим я занимаюсь последние годы.
Я не даю универсальных советов и не обещаю изменить жизнь за двадцать один день. Я показываю механику: что именно происходит в разговоре, в какой момент рвётся контакт и какие конкретные слова это делают. А дальше мы вместе собираем другие слова — не «правильные», а те, которые работают у вас и которые вы реально сможете произнести.
Между мыслью и произнесённым словом есть отдельный слой — внутренняя речь. Выготский описал её сто лет назад. Массовая психология про неё до сих пор не вспоминает.
Модель порождения речи школы Л. С. Выготского. А. Р. Лурия выделял внутреннюю речь как отдельное центральное звено речевого механизма.
Внутренняя речь не похожа на нашу обычную: она сокращена почти до неузнаваемости, и говорим мы себе не фразами, а комками смысла. Из этого следует неприятная и обнадёживающая вещь одновременно.
Внутренняя речь вырастает из внешней — из речи взрослых, которая сначала звучала снаружи, а потом ушла внутрь. Тот голос, которым вы себя ругаете в тридцать пять, когда-то принадлежал кому-то другому. Значит, с ним можно работать. И значит, то, каким тоном вы говорите со своим ребёнком сейчас, он через несколько лет будет говорить себе сам.
Специалистов с похожими названиями много, и разница неочевидна. Вот честная развилка.
Часто нужен не один специалист. Если на встрече станет ясно, что вам сейчас важнее терапия или логопед, я скажу об этом прямо и подскажу, к кому идти, — а не буду продавать вам свои встречи.
Всё, что вы говорите на консультации, остаётся между нами. Я не обсуждаю клиентов ни с коллегами по именам, ни с родственниками, ни в канале.
Записи встреч я не делаю. Если вы присылаете мне аудио или переписку для разбора, после работы я их удаляю — напомните, и удалю при вас.
Я пишу о практике, потому что на живых примерах видно больше, чем на теории. Но узнать в них себя невозможно: меняются возраст, город, состав семьи и детали.
Отзывы публикуются только с вашего письменного разрешения — и вы сами решаете, под именем или анонимно. Молчание я считаю отказом, а не согласием.
Расскажите в двух словах, что происходит. Я отвечу, могу ли помочь именно я.